…И любить она умеет

09 июня 2008 / 14:26

«Сердце у нее есть и любить она умеет», — так написал о жене Федор Достоевский. Девяносто лет назад это сердце остановилось — 9 июня 1918 года в ялтинской гостинице «Франция» Анна Достоевская умерла

Мало кто из нас вспомнит эту дату, но в литературном мире — откликнутся. Так уж сложилось, что прошлое не может существовать без светлых примеров. Почти всем классикам не везло с семейными отношениями — что Чехову (самый короткий вывод сделал Паустовский: «На каждого Чехова обязательно найдется своя Книппер-Чехова»), что Толстому (вскоре после свадьбы он записал в дневнике: «Не она». Всю жизнь порывался уехать, то в Америку, то в Париж, а в 82 года оставил записку «Положение мое в доме стало невыносимым» и ушел. Теперь уже навсегда).

На этом фоне Достоевские — как два слившихся лучика света. Давайте расширим это сравнение. Молодой композитор Сергей Прокофьев, создавший оперу по роману «Игрок», попросил как-то Анну Григорьевну написать что-нибудь в его памятный альбом, но предупредил ее, что альбом на тему о солнце и писать в нем можно только о солнце. Разумеется, получил в ответ легко предсказуемую строчку: «Солнце моей жизни — Федор Достоевский». То, что она успела сделать за отпущенные ей годы, было посвящено одной цели. Анне Достоевской мы обязаны и первым полным собранием сочинений писателя, и его первой биографией.

Достоевского судьба просто вознаградила за все тяжелые испытания. Их выпало много — заточение в крепости, эшафот, ссылка, смерть любимого брата и жены, эпилепсия, хроническое безденежье. Вознаградила не деньгами — бриллиантом. Такой сон приснился писателю, когда впервые в гости к нему пришла юная стенографистка Аня: разбирал он рукописи и вдруг среди листов исписанной бумаги «сверкнула звездочка, крошечный брильянтик, но очень яркий и сверкающий». Позже оказалось, что сон вещий.

Браки заключаются на небесах? Безусловно! Аню еще до курсов стенографии и до знакомства с Достоевским родители в шутку называли Неточкой в честь героини Неточки Незвановой, а сама она в юности плакала над страницами «Записок из Мертвого дома». Не надо принимать предопределение за цепочку невероятных случайностей, от судьбы не убежишь.

Достоевский проживет еще 14 лет, напишет жене множество добрых писем. Как позже подсчитают литературоведы, это четверть его эпистолярного наследия. Проще говоря, не один роман. Цитировать можно долго, а можно обойтись одной строкой, самым важным признанием писателя: «Я не только люблю тебя, но и влюблен в тебя».

Современники называли Аню «ангелом», «свечой перед иконой». И то, и другое неверно, а такие браки, наоборот, долго не держатся. Иллюзии обычно проходят, свечи сгорают еще быстрее. Надо жить одними заботами, «под копирку», тогда люди становятся даже похожи друг на друга. Это и заметил при встрече Лев Толстой, сделавший жене Достоевского, пожалуй, самый мудрый и памятный комплимент.

Аня сердцем понимала, когда Достоевский «в себя смотрит», почему его нельзя дергать, «пока он не выпьет утром две чашки страшно горячего кофе», и всякую-разную ерунду, которую мы упускаем из виду. А жизнь как раз и состоит из мелочей.

После смерти Достоевского в 1881 году в доме столпилась масса народа, шли и с парадного, и с черного хода, все твердили о том, «какую громадную потерю понесла Россия». Для Анны Григорьевны слов не находилось, и «когда одно лицо из членов многочисленных депутатов захотело, кроме «России», пожалеть и меня, то я была так глубоко тронута, что схватила руку незнакомца и поцеловала ее».

Странная история приключилась на отпевании в Александро-Невской лавре. Проход к гробу был по билетам, фальшивые вдовы Достоевского в черных траурных вуалях прошли, причем, не одна, а настоящую задержали «для подтверждения личности».

В Ялте, занятой слухами, беженцами и революционной смутой, для Анны Григорьевны ни у кого времени не было. Одни срочно меняли деньги на бриллианты, другие ждали чуда, третьи воевали... В воспоминаниях Нины Берберовой заметна эта безысходность: «Анна Григорьевна обычно лежала в постели и, так как ей всегда было холодно, накрывалась всем, что было теплого. Она затихала и думала о своей смерти. Когда? Где? Неужели в этом номере? Одна. Забытая дочерью и потерянная сыном. Малярия изнуряла ее, она умирала медленно и замирала тихо, как сосна в снегу». Надо было чуть раньше попробовать вырваться из этого южного городка, в котором вперемешку хозяйничали то белые, то красные, то немцы. Теперь же и подняться на ноги стало не под силу.

Она жалела лишь об одном. Профессия стенографистки, которая свела ее с Достоевским, связывала накрепко все годы, обернулась черной стороной. Рукопись можно расшифровывать, а закорючки разгадывать бесполезно. У исследователей в руках целые тетради записей, сделанных в Ялте. Что скрыто за этими черточками, за этими слабеющими точками, уходящими в вечность?

Анну Григорьевну похоронили на Аутском кладбище, хотя по «Завещательной тетради» она просила родных и близких дать ей приют в Александро-Невской лавре, радом с мужем, не ставить отдельного памятника, а только вырезать на плите несколько строк. Вышло по-другому.

В 1932 году Аутскую церковь разрушили, в 1934-м грабители разрыли захоронения, искали драгоценности. Какие драгоценности могли быть у этого «золотого сердечка», «крошечного брильянтика»? В водовороте гражданской войны у нее порой не находилось мелочи на хлеб и бумагу. Рабочие ялтинского коммунхоза забетонировали могилу, но по ней прокатится еще одна война — Великая Отечественная. На кладбище стояла зенитная батарея, при бомбежке все оказалось перекручено. Могилу обнаружили лишь в 1960 году, летом 1968-го последняя воля Анны Григорьевны была выполнена — ее похоронили рядом с Достоевским. Она вернулась в Александро-Невскую лавру, туда, где ее крестили при рождении. Круг замкнулся.

«С чувством надо бережно обращаться, чтоб оно не разбилось. Нет в жизни ничего более ценного, чем любовь», — эти последние слова Анны Григорьевны звучат как заповедь нам, живущим.

Когда-то, возмущаясь высказыванием Константина Леонтьева: «Не стоит добра желать миру, ибо сказано, что он погибнет», Достоевский резко возразил: «В этой идее есть нечто безрассудное и нечестивое. Сверх того, чрезвычайно удобная идея для домашнего обихода: чего любить добро делать? Живи в свое пузо». Многие сегодня так и живут — «в свое пузо», хотя рядом, в незатухающей «перестроечной» круговерти заметны нынешние «Бедные люди» и «Униженные и оскорбленные». Все в мире повторяется. Уже в наши дни умирала в нищете правнучка Достоевского — Татьяна Высогорец-Достоевская. 590 рублей пенсии. После публикации в прессе открыли специальный банковский счет, вся Россия скидывалась, чтобы помочь старушке из Санкт-Петербурга. Набрали целых 2060 рублей. Стоимость двух конфет в элитном ресторане на Невском проспекте...

Что остается? Остается любовь. Такая, какая досталась девушке Ане с «голосом-колокольчиком». Вот она впервые идет по Большой Мещанской и Столярному переулку, идет медленно, в нерешительности и не знает, что только ей предназначено летящее через годы признание: «Ты единственная из женщин, которая поняла меня!».

Автор: Владимир Куковякин, член Международного сообщества писательских союзов

постоянный адрес статьи: http://news.allcrimea.net/2008/6/9/1213010802/