Выходной в Балаклаве
06 декабря 2006 / 15:13
По материалам: Ялтинский курьер
Чтобы утешить уставшую от будней душу, еще в сентябре было решено ехать в Балаклаву. Но — то дела не пускали, то лил дождь, и от этого поездка еще больше манила. Солнечный день 28 октября был последним шансом как следует завершить лето, ведь на следующий день с переходом на зимнее время наступали ранние сумерки
И вот микроавтобус «Ялта — Севастополь» мчит нас в тот «блистающий мир», где синеют молчаливые холмы и никогда не бывает шторма. За Байдарскими воротами краски осени померкли, потянулись бурые долины, над которыми висел туман. Названия сел говорили, что Севастополь уже рядом — Резервное, Тыловое, а нам нужна была «Шайба», ресторанчик, от которого самый короткий путь в Балаклаву. Когда спросили у водителя, оказалось, что его проехали. Вышли у памятного знака у обочины. «Камень примирения» установлен представителями сторон, воевавших в Крымской войне 1854—1856 годов.
Дорога в город идет по краю виноградников «Золотой балки». Урожай уже собран, рыжая листва в крупных каплях росы. Здесь прохладно и влажно, климат особенный, встречаются три природные стихии — горы, степи, море. Виноград идет на приготовление игристых вин. За виноградниками стало теплее, начался город, но как будто из недалекого прошлого: трехэтажные дома с палисадниками и дворами, магазины без ярких витрин и вывесок. Уже полтора десятка лет, как отсюда ушел подводный флот, и опустела его стоянка в скале, как в пещере Циклопа. Город стал открытым, но жизнь, похоже, кипит только у моря.
Набережная, она же причал узкой бухты, сочетает в себе старое и новое, как в архитектуре, так и в очертаниях многочисленных судов, катеров, яхт и шлюпок. Былая роскошь белых дач с венецианскими окнами на одном берегу и череда пакгаузов на другом — этот пейзаж видело не одно поколение странников. Здесь мужские разговоры о том, где рыба была вчера и где — сегодня утром. Кафе на выставленных досках меню демонстрируют рыбные блюда. А если подойти к краю причала, то какую-то рыбу можно поймать сачком. На бордюре причала — импровизированный вернисаж: фотографии уголков старого города, тех улочек выше набережной, где пара ступенек, сложенных из булыжника, ведет в крошечный двор с кустами роз и сирени, со скамейкой под алычой. Да и много ли человеку надо под этим небом? Преображенные компьютером, эти пейзажи походили на иллюстрации сказок Андерсена или гриновские Лисс, Зурбаган, Гель-Гью.
На призыв совершить морскую прогулку набралось с десяток туристов. Хозяин нашего катера «Бывалый», он же рулевой и гид, начал с рассказа о таврской стоянке в VIII веке до н. э. и древнегреческом поселении рыбаков Чембало, перешел к генуэзцам и череде войн за эти места, показал бухту Батилиман, мысы Айя и Фиолент. Море сверкало, на скалах, неизвестно как удерживаясь, загорали люди. Рулевой рассказал, как Куприн восхищался балаклавскими рыбаками, могучими греками, как мечтал навсегда остаться здесь, но был выслан в 1907 году за политическую неблагонадежность.
К затянутой строительными лесами башне Генуэзской крепости мы поднялись по узкой балке, куда показал наш рулевой, сообщив о развалинах христианского храма. Дорога дыбилась камнями, отполированными тысячами ног. Собственно, она была вырублена в скале, кто его знает, в какие времена. Возможно, ровесница знаменитой Аппиевой дороги в Риме. Рулевой говорил, что в Крымскую войну она была завалена трупами. Место христианского храма отмечено деревянным крестом, рядом бьет родник и устроена скамья для отдыха из инкерманского камня. При генуэзцах в Верхнем городе был храм святого Николая, быть может, он находился здесь.
От подножия башни Генуэзской крепости город не видно, только море, ближние холмы, поросшие сухой травой и синие громады дальних мысов. Тропа по направлению к мысу Айя проходит над головокружительными обрывами. Слышен только плеск волн внизу. Единственные свидетели этих первозданных стихий — воды, моря, неба — деревца можжевельника, выросшие на голых камнях. Здесь, над обрывами, они воплощают собой жажду жизни. По узкой теснине между двух холмов, забитой камнями, можно спуститься вниз, к узкой полоске галечного пляжа. Вообще их тут два — Золотой и Серебряный. Названия, должно быть, зависят от крутости спуска.
На обратном пути в город в узкой балке мы встретили пожилую женщину с сеткой помидоров в руке. Вслед за нею устало плелись три дворняги. Не удержавшись, поинтересовались, все ли собаки ее. Оказалось, это еще не все. Было время, когда они работали, сторожили корову, овец, коз. Теперь никого нет. «Уйдут вместе со мной, уже недолго осталось, мне 82-й год»,- заключила она. Чем не сюжет из Гомера — жизнь как забота об овцах, козах и собаках, сухая трава и дорога, вырубленная в скале? Впрочем, места эти описаны еще Плинием Старшим 20 веков назад. С утра нам хотелось найти какой-нибудь старый черепок, но древность тут живая, как в Греции.
В сумерках на трассу нас подбросил местный автобус. Ресторан «Шайба» оказался почти крепостным сооружением из красного кирпича с маленькими окнами-бойницами по фасаду и верандой во дворе. В маршрутке пришлось постоять, а ноги гудели. Но, как говорится, Париж стоит мессы. Тем более что после Фороса свободные места нашлись.
Автор: Анна КЛЕПАЙЛО, постоянная читательница «Ялтинского курьера»
Опубликовано в газете «Ялтинский курьер»
постоянный адрес статьи: http://news.allcrimea.net/2006/12/6/1165410799/