Онлайн конференция. Вопросы принимаются

Апартаменты в Гурзуфе рядом с морем

Дайвинг, как туристическая отрасль Крыма

Квартира vip-уровня в Ялте

Владимир Куковякин 24 февраля 2008 / 09:55 Когда весна придет — не знаю…

Везде холодно. Дома сплю в свитере — батареи еле теплые и от моих эмоциональных выражений и очередных заверений коммунальщиков нагреваться не собираются.

На работе сижу в куртке. Отопления вообще нет. Самое потрясающее, что в котельной напротив год за годом грохочут — то ли в бар ее перестраивают, то ли последний котел никак не упрут.

Ладно, переживем, годы реформ всех закалили. Однако пора вспомнить слова Чехова: «Стыдно просить за себя! За других просить не стыдно!». Пора заступиться за самого Антона Павловича…

На улице его имени вечная перестройка. Тротуаров здесь нет, и прохожие с трудом уворачиваются от машин, рискуя попасть в яму... Разбитая почта лет десять стоит с выбитыми окнами и снесенной крышей.

В библиотеке его имени рабочий день в январе урезали до минимума — с 13 до 17 часов. Милые сотрудницы бегали из читального зала в подсобку погреться у камина, читатели сидели одетыми. Долго тоже не выдерживали. Это в зале ожидания на железнодорожном вокзале можно часик книжку почитать…

Раз уж пошла транспортная тематика, к месту еще одно высказывание классика: «Я чувствую себя, как мужик, отставший от поезда. Жизнь уходит вперед, а я на перроне каком-то. Не на каком-то, а на забытом. Народу здесь много, кто со шляпой, кто с шапкой по кругу. Беспризорные дети бегают, бездомные старики под навесом от непогоды прячутся». Вот и Чехов стоит, с промокшими ногами, с дырявым зонтиком, кашляет и недоуменно смотрит на нас сквозь пенсне…

Третью зиму подряд ялтинский Дом-музей А. П. Чехова не отапливается. Впереди самый непредсказуемый месяц. Горожане хорошо знают, что бывает в марте: то морозы грянут, то снег повалит, то он таять на крыше начнет. Это противнее всего — вроде гриппа, когда можно и на ногах болезнь перенести, а можно и загнуться от осложнений. В сыром доме уже завелся грибок, начавший свою разрушительную работу под обоями.

Чехов прожил здесь пять лет. Новоселью на Южнобережье радовался и сообщал в письме сестре Марии Павловне: «Ялтинский дом очень хорош. Комнаты малы, но это не бросается резко в глаза. Виды со всех сторон замечательные, а из твоей комнаты такие виды, что остается только пожалеть, что этого дома у нас раньше не было».

Теперь виды открываются другие. Дальние — на 2010 год, который ООН объявила Годом Чехова. Близкие — на холодную округу, по которой свищет ветер. И совсем близкие — на отсыревшие углы.

Можно, конечно, выкрутиться, добраться до дореволюционных каминов и топить дровами — этот шаг опасен и рискован. Газовый котел потребует переоборудования комнат, что недопустимо — это на собственной веранде или на подворье позволительна перепланировка, но никак не в Доме-музее. Есть еще вариант — расставить повсюду роскошные японские обогреватели с иероглифами по бокам. Энергонадзор пугает возросшей нагрузкой на проводку, а экскурсоводы добавляют, что и у посетителей от такого странного новшества возможно «короткое замыкание».

— Трубы до здания протянули, только до конца дело не довели, — рассказывает директор Дома-музея Алла Головачева. — Нужна внутренняя разводка. Калориферно-вентиляционная система, введенная в строй в 1980 году, свой срок давно отслужила. Ведем очередные переговоры со спонсорами.

Когда-то Чехову подарили книгу и подписали: «Первейшему гражданину Ялты», на что писатель отозвался иронично: «Увы, я не первейший, не первый и даже не последний гражданин Ялты, так как живу не в Ялте, а в Ялтинском уезде». Действительно, тогда дом стоял на отшибе, в Аутке. Может, и сегодня так считают? Что же нам надеяться только на юбилей Чехова в 2010 году, который будет отмечаться во всем мире?

Грустные нотки и в рассказе главного хранителя Дома-музея Марины Сосенковой:

— За последние годы я не раз давала интервью украинским, русским, немецким, словацким, эстонским журналистам. Однажды не выдержала, сильно пристали с просьбой: «Скажите для нас что-нибудь эксклюзивное, такое, что вы никому не говорили из предыдущих групп». «Что у нас всегда сухо и тепло», — ответила со вздохом. Дождемся ли? А ведь у нас размещены экспонаты вековой давности, на стенах висят подлинники Левитана и других старых художников. Телевизионщики порой просят: «Вы нам вытащите какую-нибудь прогнившую штуковину, мы ее покажем крупным планом». Ни за что, возражаю, мы все храним, просушиваем и оберегаем. А как это удается — один Бог ведает».

Затягивать монологи нет резона. У самого Чехова тоже ведь нет нравоучений и длинных описаний. Чтобы изобразить ночь, ему достаточно было заметить, что «на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки». Чтобы отобразить характер, порой достаточно было одной фразы. Деталь — и в литературе, и в журналистике все держится на детали.

Ну, так вот вам нужная картинка. Прислали в Дом-музей современные зарубежные приборы для определения температуры и влажности в музейных помещениях. Сотрудники распечатали коробки и не поймут, смеяться им или плакать? Шкала градусников начиналась с +16.

Февраль. Холодина. Зима в доме, зима в сердце.

Когда придет весна — не знаю…

Еще штрих. После войны пришла работать в Дом-музей Алла Васильевна Ханило (трудовой стаж на одном месте 62 года). Всякое видела за это время…

— Такой ситуации не припомню, — посетовала она. — Даже в войну дом отапливался. Минусовой температуры на Белой даче не было никогда.

Белая дача — так называли чеховский дом на старте прошлого века. Сюда в апреле 1900 года приезжала труппа Московского художественного театра, здесь были написаны пьесы «Вишневый сад», «Три сестры», повесть «В овраге», рассказы «Дама с собачкой», «Архиерей», «На святках», «Невеста», здесь пел Федор Шаляпин, играл на пианино Сергей Рахманинов, работал над очерками Иван Бунин, ночевал Максим Горький, приходили в гости Леонид Андреев и Дмитрий Мамин-Сибиряк — всех не перечесть.

Чехов Ялте помогал чем мог: был членом попечительского совета гимназии, в пользу которой собирал средства от литературных вечеров, спектаклей, создавал первые общедоступные санатории для бедных туберкулезных больных. Когда в Мухалатке хотели закрыть школу из-за отсутствия средств, Чехов вытащил из стола все деньги, какие у него были, и отдал учителю Ундольскому. А сбор пожертвований для голодающих детей Самарской губернии, а устройство пансиона для неимущих «Яузлар», на который писатель передал еще 5000 рублей…

Что же мы никак не поможем Чехову?

Пока строили дом, Чехов занимался садом. С какой любовью подбирал он каждое деревце: для северной стороны — кедры гималайские и ивы вавилонские, чтобы защититься от холодных ветров с яйлы, для южной — пирамидальные акации, для фасада — глицинии и вьющиеся розы, для центра — магнолии и сирень.

Александр Куприн отмечал: «Не чувство собственника сказывалось в этой хлопотливой любви, а другое, более мощное и мудрое сознание. Как часто говорил он, глядя на свой сад прищуренными глазами: «Послушайте, при мне же здесь посажено каждое дерево и, конечно, мне это дорого. Вот здесь же до меня был пустырь и нелепые овраги, все в камнях и чертополохе. А я вот пришел и сделал из этой дичи культурное, красивое место».

Чехов всерьез считал себя садовником. В нашу пору ему пришлось бы стать еще электриком (забавно, что в споре с Толстым Чехов заметил, что в электричестве человеколюбия больше, чем в рисовых котлетках. Знал бы он, как полыхнет электропроводка на День города, в августе 2006 года и сколько сил стоило провести новую), штукатуром, плотником, кровельщиком… То щели по зданию поползут, то полы и двери заскрипят, то штукатурка посыплется, то крыша потечет.

Все потому, что «крыши» надежной нет. Когда-то Дом-музей был в прямом подчинении у Москвы, потом — у Киева, теперь — у Симферополя. Время от времени сюда наведываются высокие гости, вплоть до президентов. В книге почетных посетителей можно увидеть слова Владимира Путина: «Спасибо хранителям за благородный и такой нужный труд. Дорогой, многоуважаемый музей! Приветствуем твое существование!». Рядом запись Леонида Кучмы. Экс-президенту Кучме сейчас не до музея. Полупрезиденту Путину — тоже.

Чехову не везет частенько. В Дом-музей заглядывали воры, стянувшие икону Николая Чудотворца и вазу (одного похитителя с этюдом Левитана «Дуб и березка», пытавшегося дать деру средь бела дня, удалось задержать). В арбитражный суд поступили иски с требованиями описать музейное имущество за долги. А что там, собственно, описывать — ручку или пальто Антона Павловича?

Самому классику тоже не счастливится. Сначала вандалы вдребезги разбили гипсовую скульптуру писателя. Потом в пункт приема цветных металлов сдали его бронзовый бюст — потерю искали всем городом, нашли и вернули назад. Несколько лет назад подвыпившая молодежь, прибывшая на временные заработки из Западной Украины, разбила мраморный бюст Чехова. В результате скульптура, установленная еще в 1966 году, упала и раскололась на три части.

На это горькое известие откликнулись тогда многие. В Дом-музей пришел крупный денежный перевод (дожили — благородных поступков начали стыдиться, узнают компаньоны — засмеют), помог художник Виктор Гордеев, который очистил и бережно склеил части памятника.

Антон Павлович вновь на месте. А в его саду тоже всякое случается: когда пальму подожгут, когда редкое растение захотят стянуть…

Весны хочется. По программе, разработанной Домом-музеем совместно с московским журналом «Вестник цветоводства», прошлой осенью на десяти клумбах высажены разнообразные растения. С первым теплом потянутся к солнцу тюльпаны и ирисы, гладиолусы и пионы, лилии и флоксы…

Пока же холодно!

Нужен ли нам Чехов? Как-то в выборную кампанию с просьбой о поддержке кандидатов и партии пришло письмо и… Антону Павловичу — «возможно, ваш голос определит судьбу автономии на годы вперед, призываем вас сделать правильный выбор. Не дайте обмануть вас политическим проходимцам всех цветов и мастей». Приехали…

Может, пиаровский ход, может, машинальная рассылка — посмотрели в телефонном справочнике, нашли дом А. П. Чехова, послали. Думаете, шучу? Приезжал сюда крупный политический деятель, который называл Чехова в выступлении то Александром Петровичем, то Антоном Петровичем. Неудобно было читать по бумажке «А. П.», ну и пытался угадать по наитию.

А кто придумал записать Чехова в школах в список представителей зарубежной литературы? Любопытный пример из Великобритании: там писатель включен в университетский курс английской литературы, ибо считается, что все драматурги страны испытали его влияние.

Горькие вопросы задавал Геннадий Шалюгин, проработавший 25 лет директором Дома-музея: как сделать так, чтобы Чехов из писателя, которого в Украине изучают не в оригинале, а в обзорном курсе мировой литературы, стал эстетическим и нравственным учителем нации? Или надо смириться с тем, что Чехов займет место где-то на маргинальной окраине культурного ареала молодого самостийного государства?

Зарубежные ученые установили, что в воздухе современной Англии растворены две молекулы того воздуха, которым дышал Шекспир. Этому достоверному факту посвящены стихи Шалюгина «Две молекулы таланта». Все может быть в этом загадочном мире. Сколько же тогда молекул таланта растворено в воздухе над Белой дачей, где Чехов жил на стыке ХIХ и ХХ веков и куда теперь, в ХХI веке, приходят другие люди — кто временно, на экскурсию, кто постоянно, на работу.

В холодный, промерзший дом…

Чехов говорил, что читать его будут после смерти семь лет, потом все забудут. Прошел век с лишним. Читаем, думаем. Директор Дома-музея Алла Головачева подчеркивает: «Это для нас, сто лет спустя живущих на благословенной земле Тавриды и по-прежнему не умеющих устроить свою жизнь разумно, красиво и совершенно, звучит сожалеющий чеховский голос. В суете и круговороте сегодняшней жизни он напоминает о необходимости оглянуться вокруг, задуматься о своей жизни, не забывать о своем человеческом достоинстве, отдавать себе отчет в том, что мы сами мыслим и делаем. Сумеем ли расслышать его и внять этому мудрому и своевременному нашему собеседнику?»

Пока не слышим.

Кетчуп «А. П. Чехов» можем выпустить, на «Чехов-центр» с казино и варьете можем замахнуться, пьесу по-перестроечному перекроить — запросто…

А душа — в разладе с действительностью, и никак ее не склеишь, как разбитый бюст Чехова.

Как-то в семье священника, которому Чехов помогал в строительстве школы в Форосе, маленькая девочка простодушно спросила: «Как же так? Дядя Антон сам врач, а вылечить себя от болезни не может?». Чехов взял со стола ножницы, пощелкал ими и грустно ответил: «Вот ножницы: все режут, а себя не могут…»

Владимир Куковякин

печатная версия  /  комментарии  /  послать другу

29 апреля 2008 Художники не поняли ялтинскую архитектуру Увидеть свой город со стороны, глазами ведуших художников из нескольких европейких стран смогли посетители выставки совр... 28 апреля 2008 Премьерой стал трагифарс В конце апреля на сцене Феодосийского Дома офицеров флота состоялась премьера спектакля «Вторая смерть Жанны Д'Арк» по п...		16 мая 2008 В Ялте пройдут уникальные гастроли московского театра 16 мая 2008 В ялтинском театре Чехова представят книгу театральных баек 10 мая 2008 В «Артеке» установили музыкальный рекорд Украины 8 мая 2008 Сегодня керчанам покажут костюмированное представление 8 мая 2008 Ялтинские дети нарисовали и срифмовали налоги 8 мая 2008 Двойной праздник Ялты 30 апреля 2008 11 мая в Ливадийском дворце откроется фотовыставка о жизни сестры императрицы